Сельскохозяйственные истории [СИ] - Юлия Васильева (U.Ly)

Мои братья начали корчиться в попытках сдержать смех. После прозвучавшего далее «Гордюня» не выдержали Оська с Ефимом: эти двое довольно проворно ретировались из гостиной, шмыгнув за дверь, и только там разразились дружным гоготом. После «Гордюнечка, как же ты не отморозил свои пяточки?» сдался Михей — его неприлично хрюкающую особу мне пришлось загородить от взглядов собственной спиной и, выбрав удачный момент, вытолкать в коридор. Лас держался мужественно и достойно, Ерем презрительно — если бы не они, я бы не выдержала сама.

Лорд Гордий (а как вы догадались, вчерашним ночным гостем оказался именно он) тайком поглядывал на меня, но каждый раз, когда мы встречались глазами, создавалось впечатление, что мужчина готов провалиться сквозь землю. Что ж, надо признать, есть от чего.

— А вы, милочка, хитрая злокозненная особа, ума не приложу, на какие ухищрения вам пришлось пойти, чтобы подговорить моего нежного, хрупкого ребенка сбежать посреди ночи от своей горячо любимой матери!

Вот именно этого я и опасалась. Ожидать, что лорд Гордий вступится и защитит меня — верх наивности.

— Но мама…, - робко подал голос виновник переполоха.

— Молчи, Гордюша, молчи! Не мешай мне хвалить леди Николетту. Он ведь раньше даже в гости ездить отказывался!

На лице лорда появилось красноречивое выражение «Это я-то отказывался?!» Леди Рада успокаивающе погладила его по руке, словно кошку, но, видимо, на этот раз метод не сработал.

— Я хочу ездить в гости, мама! Я хочу бывать на людях! Хочу путешествовать!

— Конечно-конечно, дорогой! — эта невероятная женщина даже бровью не повела на внезапную вспышку своего сына. — Уверена леди Николетта будет рада твоему обществу, когда бы я тебя сюда не привезла. Правда, милочка? А теперь собирайся, мы непременно должны попасть к доктору.

Такой бесславной смертью погибло мое свободное время. Вопреки всем ожиданиям, леди Рада не только привезла своего сына на следующий же день, но и стала делать это с пугающей регулярностью. Правда, лорд Гордий ничего предосудительного не делал, держа себя так, будто у меня внезапно появился еще один младший брат, но вместе с тем не желал отходить от моей особы ни на шаг. Братья посмеивались, соседи перешептывались, Алисися советовала смириться и женить на себе простофилю, а я все ломала голову, как бы мне от него избавиться, не вступая в открытое противоборство с леди Радой. А то еще немного и можно открывать воспитательный дом для наследников старшего возраста.

Однако после незабываемой встречи с лордом Гордием, казалось, что события, застывшие в снежной зиме, вдруг начали оттаивать, набирать обороты и грозили вновь обратиться той кутерьмой, в которой я жила осенью. Наш дом пока еще дышал видимым спокойствием и скукой, но моя интуиция уже беспокойно дергала хвостом. Так было и в то памятное утро.

Я сидела за столом, заполняя учетную книгу, потому что потом, когда взойдет марь, времени на это занятие может остаться не так уж много. Оська читал грамматику с таким выражением на лице, словно не было на свете книги отвратительнее и безнравственней. Единственными из присутствующих, кому, кажется, не было скучно, являлись проснувшаяся от зимней спячки муха и лорд Гордий. Муха исследовала последние изменения в домашней обстановке, лорд Гордий гонялся за ней по всей комнате, пытаясь избавить меня от ее настойчивого внимания. День собирался быть длинным.

Сонную атмосферу разбил звук подъехавшей к крыльцу упряжки, а затем настойчивый стук в дверь. Первым отреагировал Оська: с облегчением откинув в сторону грамматику, он подорвался с места и исчез в коридоре. Через секунду на пороге появился наш приказчик, взмыленный настолько, что складывалось впечатление, будто не он ехал на упряжке, а сам был запряжен в нее, причем правила лошадь.

Я замерла, понимая, что сейчас любое неосторожно сказанное слово может переклинить речевой аппарат господина Бренна и тогда никто не узнает, с какой важной информацией он примчался сюда.

— Марь взошла!

Для такой хорошей новости у приказчика было слишком несчастное лицо.

— Но почему вы приехали сюда с таким расстроенным видом? — осторожно спросила я, боясь спугнуть его красноречие.

— Беда! — простонал наш наемный работник, хотя и так было понятно, что далеко не удача.

— Но что конкретно?

— Там… на поле… эта белая…повсюду, — ну все…, когда он начинает помогать себе жестами, дело пропащее. — Поедемте…посмотрите…

Пожалуй, это был единственный вариант. Я захлопнула учетную книгу и поднялась с места.

— А ты куда? — мне удалось спохватиться, только когда в коридоре Гордий потянул с вешалки свое пальто. С тех пор как его светлость ночью предстали передо мной в одних подштанниках, обращаться к старшему лорду на «вы» язык не поворачивался. Дальнейшее достойное его поведение могло бы поправить дело, но сосед упорно играл роль вечного подростка и панибратски звал меня «Ники».

— Я с тобой.

— Нет, сиди дома, а то простудишься — твоя мать сдерет с меня три шкуры и торжественно развесит их на стенах в парадном зале.

— У меня кальсоны с начесом! Хочешь, покажу?

— Стоп-стоп-стоп! — замахала руками я. — Давай обойдемся без публичной демонстрации нижнего белья!

— Значит, можно?

— Нет, — во время спора мне удалось одеться и, шустро выскочив из дома, я прыгнула в упряжку приказчика, пока мой вечный хвост не успел опомниться.

Но стоило господину Брену замешкаться с поводьями, как довольный лорд Гордий оказался рядом со мной на сидении. О Боги, почему вы не одарили Ласа его проворством? Может, мне тоже, подобно леди Раде, подержать наследника взаперти годков тридцать, чтобы потом у него проснулся такой же интерес к делам семьи?

Я глубоко вздохнула:

— Горло шарфом закрой и от меня ни на шаг.

Тридцатилетний ребенок послушно закивал.

— Ники, я тебе говорил, что ты ужасно похожа на мою маму?

— Говорил, но я не думаю, что это тот комплимент, который нуждается в повторении, — мрачно ответила я.

По мере приближения к полю приказчик стал заметно волноваться, и еще раз попытался объяснить ситуацию — видимо, чтобы морально меня к чему-то подготовить — но не преуспел. Из всех его обрывочных фраз я поняла только «ну и, конечно, стало быть, непременно эта безопасность…мужикам сказал, чтобы… эээ… охраняли».

Что такое взошло на полях вместо мари, что его надо было охранять, я так и не смогла себе уяснить. Но судя по всему, история выходила чудовищная. К концу путешествия оба моих спутника накрутили мои нервы так, что едва упряжка остановилась, я выскочила из нее, как ужаленная.

Только что вышедшая из-под снега земля казалась черной и хмурой, робкие ростки будущей мари словно зеленые горошины стыдливо торчали на ее поверхности. Но не везде… Значительный участок поля был покрыт словно бы белой пудрой, и на нем всходов как раз не наблюдалось.

— Что это? — даже имея столь скудный сельскохозяйственный опыт, я понимала, что это катастрофа, но мне необходимо было знать ее причину.

Гордий наклонился к земле, понюхал, едва ли не попробовал ее на вкус — легко представить, что выскажет мне леди Рада по поводу того, что ее любимый сынок наелся всякой дряни.

— Гномья соль! — наконец воскликнул он.

Я недоверчиво подняла бровь. Его светлость были таким сложным переплетением занудства и инфантильности, что, казалось, там нет места ни для каких глубоких познаний.

— Ну гномья соль же! — обратился тогда лорд к приказчику. Тот часто и мелко закивал, обрадованный тем, что его избавили от необходимости говорить. — Ох, и потратился ж злодей! Это такая дорогая зараза, но зато подсолнечник на ней прет так, что только успевай подвязывать!

— Откуда ты все это знаешь?

— А думаешь, взаперти можно найти какое-то разнообразие занятий? Я всю нашу гигантскую библиотеку вдоль и поперек облазил. Вот спроси меня что-нибудь! Спроси, спроси! Хочешь, скажу что такое цистозейра?

Гордий был прав: глядя на его неправильную осанку и подслеповато щурящиеся глаза, можно было и догадаться, как узник материнской любви коротал свое свободное время. Хотелось подойти сзади и надавить ему на позвоночник, чтобы хоть как-то распрямить согнутую спину, а то еще несколько лет — и этот человечек замкнется в совершенное колесо.

Я помотала головой: наверняка ведь, просто выбрал название пострашнее, а обозначает оно сущую ерунду. Полчаса слушать лекцию о какой-нибудь шанхрской жабе совсем не хотелось.

— А нейтрализовать ее можно?

— Цистозейру?

— Гномью соль!

— Можно, но дорого. Да и марь это уже не спасет — надо будет сажать заново.

А это значит покупать новые семена, платить рабочим. И нет никаких гарантий, что после посадки снова не придет некто и не посыплет поле еще раз.